Вернуться
1 из 10
Просмотрено 1 из 10
Анненский Иннокентий Федорович, поэт, 1855-1909
Анненский Иннокентий Федорович, поэт, 1855-1909
ФИО
Анненский Иннокентий Федорович
Годы жизни
Вид деятельности
Биография
Последний царскосельский лебедь Но я люблю стихи – и чувства нет святей: Так любит только мать, и лишь больных детей. И.Ф. Анненский И.Ф. Анненский – один из самых сложных поэтов Серебряного века – и для прочтения, и для исследования, для понимания. Это был человек высокой духовной культуры с очень сложным и богатым внутренним миром. В жизни – сдержанный и корректный, подчас даже замкнутый – тем ярче была его внутренняя жизнь, отраженная в стихах. Анненский – поэт изысканный, тончайший лирик, поэт едва уловимых настроений, поэт того, что «ни съесть, ни выпить, ни поцеловать». К нему подходят слова К.Д. Бальмонта, которые поэт говорил М. Цветаевой: «Ты требуешь от стихов того, что может дать – только музыка!» Поэтом «внутренней музыки» называл И.Ф. Анненского К.Д. Бальмонт, видя в его творчестве «торжество сокровенного начала музыки». Говоря о жизни поэта, хочется вспомнить его стихи, посвященные скоротечности всего сущего, бренности земного бытия: Нежным баловнем мамаши То большиться, то шалить... И рассеянно из чаши Пену пить, а влагу лить... Сил и дней гордясь избытком, Мимоходом, на лету Хмельно-розовым напитком Усыплять свою мечту. Увидав, что невозможно Ни вернуться, ни забыть... Пить поспешно, пить тревожно, Рядом с сыном, может быть, Под наплывом лет согнуться, Но, забыв и вкус вина... По привычке всё тянуться К чаше, выпитой до дна. Иннокентий Федорович Анненский (1855–1909) родился 20 августа (1 сентября н.ст.) 1855 года в Омске в состоятельной семье Федора Николаевича Анненского, начальника отделения Главного управления Западной Сибирью, и Натальи Петровны Анненской (в девичестве Карамолиной). Детские годы будущего поэта прошли в Сибири. «Первые годы жизни оставили в памяти моей чрезвычайно слабое впечатление. Насколько мне самому припоминается и как я слышал из рассказов близких мне людей, в 1860-м году, около времени переезда семейства нашего из Сибири в С. Петербург, меня посетила очень тяжелая и долговременная болезнь, оставившая неизгладимые следы на состоянии моего здоровья в позднейшие годы жизни», – писал И. Анненский в автобиографии. В Санкт-Петербурге семья жила в районе современного Суворовского проспекта, Анненский же учился во 2-ой Петербургской прогимназии, а также в частной гимназии В.И. Беренса. С 1875 по 1879 год И. Анненский был студентом Петербургского университета, поступив на историко-филологический факультет, обучаясь истории языка под руководством И.И. Срезневского. В университете Анненский получил глубокую филологическую подготовку: он знал языки – французский, немецкий, английский, итальянский, древнеиндийский, несколько славянских языков и – латынь и древнегреческий. Особый интерес вызывала у Анненского античная литература. Как пишет биограф поэта А. Федоров, «о студенческих годах Анненского мемуарных данных почти нет, но, насколько позволяют судить сохранившиеся сведения о результатах экзаменов, его занятия шли успешно». Окончил И. Анненский университет с золотой медалью. Осенью 1879 года И. Анненский вступил в брак с Н.В. Хмара-Барщевской. В браке родится сын Валентин. В том же году началась педагогическая деятельность Анненского, которая служила ему практически единственным источником дохода. Он преподавал в петербургских гимназиях, в Павловском женском институте, читал лекции на Высших женских курсах. В эти годы И. Анненский много времени посвящает и творчеству, но ничего не публикует из лирических стихов. «Как большинство людей моего поколения, если они, как я, выросли в литературных и даже точнее – литераторских традициях, я рано начал писать. Мой брат Н.Ф. Анненский и его жена А.Н. Анненская, которым я всецело обязан моим “интеллигентным” бытием, принадлежали к поколению 60-х годов. Но я все-таки писал только стихи, и так как в те годы (70-е) еще не знали слова символист, то был мистиком в поэзии <…>. Но я твердо держался глубоко запавших мне в душу слов моего брата Николая Федоровича: “До тридцати лет не надо печататься”, и довольствовался тем, что знакомые девицы переписывали мои стихи и даже (ну, как было тут не сделаться феминистом!) учили эту чепуху наизусть. В университете, – как отрезало со стихами. Я влюбился в филологию и ничего не писал, кроме диссертаций. Потом я стал учителем, но увы! до тридцати лет не дождался – стишонки опять прокинулись, – слава богу, только они не были напечатаны. Зато соблазнил меня на научные рецензии покойный Леонид Николаевич Майков, который дал мне написанную по-польски и только что тогда увидевшую свет грамматику Малецкого. Это и была моя первая печатная работа, напечатанная в журнале Министерства Народного просвещения…», – писал И. Анненский в автобиографии. Печататься он начал в 80-е годы: это были статьи на филологические, педагогические темы, а также литературно-критическая проза. Помимо этой работы И. Анненский занимался переводами трагедий Еврипида, что стало главным делом его жизни: «Нисколько не смущаюсь тем, что работаю исключительно для будущего и все еще питаю твердую надежду в пять лет довести до конца свой полный перевод и художественный анализ Еврипида – первый на русском языке, чтоб заработать себе одну строчку в истории русской литературы – в этом все мои мечты» (из письма И. Анненского А.В. Бородиной от 29 ноября 1899 года). Первый перевод Еврипида был опубликован отдельным изданием осенью 1894 года. Осенью 1896 года Анненский был назначен на пост директора Императорской Николаевской мужской классической гимназии в Царском Селе. Семья переехала в Царское Село. В гимназии И. Анненский преподавал старшеклассникам древнегреческий язык. По воспоминаниям учеников гимназии, учителем Анненский был необыкновенным. «Из греческой грамматики он делал поэму», – писал Э. Голлербах. Изучение древних языков, сводившееся чаще всего к зубрежке и казавшееся ученикам таким скучным, вдруг превратилось в творческий процесс, настоящее таинство постижения языка древних на основе художественных текстов – выбирал Анненский наименее известные тексты греческих авторов, читал их вместе с учениками, объясняя, комментируя, делая экскурсы в историю. В 1904 году происходит значимое для русской литературы событие, которое, однако, в тот год прошло довольно тихо и незаметно. На свои деньги И. Анненский опубликовал первый в своей жизни поэтический сборник «Тихие песни» под знаменательным псевдонимом «Ник. Т-о», скрывающим в себе имя Одиссея, так назвавшегося в пещере циклопа Полифема, и комбинацию букв, входящих в состав имени поэта. На выход в свет книги отреагировал В.Я. Брюсов, опубликовав в журнале «Весы» под псевдонимом «Аврелий» положительную рецензию, не угадав при этом, что автор – зрелый, сложившийся, профессиональный поэт: «Книга Ник. Т-о – дебют неизвестного нам автора. У него хорошая школа. Его переводы, часто непозволительно далёкие от подлинника, из Бодлера, Леконт де Лиля, Верлена, Малларме, Роллина, Рембо, Корбьера, Шарля Кро показывают, по крайней мере, что он учился у достойных учителей. В его оригинальных стихотворениях есть умение дать движение стиху, красиво построить строфу, ударить рифму о рифму как сталь о кремень; иногда он достигает музыкальности, иногда даёт образы, не банальные, новые, верные. В нём есть художник, это уже явно. Будем ждать его работы над самим собой». Спустя два года откликается А.А. Блок. В литературном приложении к газете «Слово» за 6 марта 1906 года Блок помещает свой одновременно критический и благожелательный отзыв: «Большая часть стихов г. Ник. Т-о носит на себе печать хрупкой тонкости настоящего поэтического чутья, несмотря на наивное безвкусие некоторых строк и декадентские излишества, которые этот поэт себе позволяет». В сборнике «Тихие песни» изначально предполагалось предисловие, однако И. Анненский отказался от него. Статья «Что такое поэзия», планировавшаяся как предисловие к книге, была опубликована после смерти поэта в журнале «Аполлон». В статье Анненский сформулировал близкие для себя творческие ориентиры: «Красота свободной человеческой мысли в ее торжестве над словом, чуткая боязнь грубого плана банальности, бесстрашие анализа, мистическая музыка недосказанного и фиксирование мимолетного – вот арсенал новой поэзии». В статье, несмотря на название, определение поэзии отсутствует, но автор дал его в книге первым стихом, открывающим «Тихие песни»: Поэзия Над высью пламенной Синая Любить туман Ее лучей, Молиться Ей, Ее не зная, Тем безнадежно горячей, Но из лазури фимиама, От лилий праздного венца, Бежать... презрев гордыню храма И славословие жреца, Чтоб в океане мутных далей, В безумном чаяньи святынь, Искать следов Ее сандалий Между заносами пустынь. В 1906 году И. Анненский был вынужден оставить пост директора Николаевской гимназии: он был переведен на должность инспектора Петербургского учебного округа. Последние годы жизни И. Анненского были напряженными, наполненными тяжелой и часто не близкой поэту инспекторской работой, связанной с поездками по разным городам России. Но творчества он не оставлял. Некоторые стихи И. Анненский писал прямо в пути: «Вологодский поезд» – так помечено стихотворение в прозе «Мысли-иглы», стихотворения «Просвет», «Опять в дороге»; пометой «Почтовый тракт Вологда – Тотьма» сопровождено стихотворение «Лунная ночь в исходе зимы». Постоянно в пути – это было привычное состояние И. Анненского в последние годы его жизни. Смерть настигнет его, когда он тоже будет в пути – на Царскосельском вокзале Санкт-Петербурга. Его сын В.А. Кривич вспоминал: «Отец скончался около ½ 8-го вечера. Последний день его сложился очень утомительно. Утром и днём – лекция на Высших Женских Курсах Раева, Учебный Oкруг, заседание Учебного Комитета; вечером – заседание в Обществе Классической Филологии, где был назначен его доклад о “Таврической жрице у Еврипида, Руччелаи и Гёте”, и, наконец, отец обещал своим слушательницам-курсисткам побывать перед отъездом в б. Царское, на их вечеринке. В промежутке он должен был обедать у одной дамы, близкого друга нашей семьи, жившей неподалеку от вокзала. Уже там, у О.А. Васильевой, он почувствовал себя нехорошо и настолько нехорошо, что даже просил разрешения прилечь. От доктора, однако ж, отец категорически отказался, принял каких-то домашних безразличных капель и, полежав немного, уехал, сказав, что чувствует себя благополучно. А через несколько минут упал мёртвым на подъезде вокзала в запахнутой шубе и с зажатым в руке красным портфельчиком с рукописью доклада о Таврической жрице. Почему приехал он на вокзал, – потому ли, что, чувствуя себя плохо, решил скорее ехать домой, или, может быть, просто с целью привести себя в порядок (в доме, где он обедал, мужчин не было) – осталось не выясненным: о возможности немедленного возвращения в б. Царское он не сказал, а извозчика, привезшего его на вокзал, мне отыскать не удалось». «Чашу жизни» И. Анненский не допил «до дна» – он умер внезапно в возрасте 54 лет, не дождавшись выхода в свет своей второй книги «Кипарисовый ларец». Она вышла посмертно – в 1910 году. Критика отозвалась об этой книге положительно. Бывший ученик И.Ф. Анненского Н.С. Гумилев в «Письмах о русской поэзии» писал: «Искатели новых путей на своем знамени должны написать имя Анненского, как нашего “Завтра”. <…> Круг его идей остро нов и блещет неожиданностями, иногда парадоксальностью. <…> “Кипарисовый ларец” – это катехизис современной чувствительности. Над техникой стиха и поэтическим синтаксисом И. Анненский работал долго и упорно и сделал в этой области большие завоевания. <…> Его аллитерации не случайны, рифмы обладают могучей силой внушаемости. Читателям “Аполлона” известно, что И. Анненский скончался 30 ноября 1909 года. И теперь время сказать, что не только Россия, но и вся Европа потеряла одного из больших поэтов». К таким нежданным и певучим бредням Зовя с собой умы людей, Был Иннокентий Анненский последним Из царскосельских лебедей. Я помню дни: я, робкий, торопливый, Входил в высокий кабинет, Где ждал меня спокойный и учтивый, Слегка седеющий поэт. Десяток фраз, пленительных и странных, Как бы случайно уроня, Он вбрасывал в пространство безымянных Мечтаний – слабого меня. О, в сумрак отступающие вещи И еле слышные духи, И этот голос, нежный и зловещий, Уже читающий стихи! В них плакала какая-то обида, Звенела медь и шла гроза, А там, над шкафом, профиль Эврипида Слепил горящие глаза. …Скамью я знаю в парке; мне сказали, Что он любил сидеть на ней, Задумчиво смотря, как сини дали В червонном золоте аллей. Там вечером и страшно и красиво, В тумане светит мрамор плит, И женщина, как серна боязлива, Во тьме к прохожему спешит. Она глядит, она поет и плачет, И снова плачет и поет, Не понимая, что всё это значит, Но только чувствуя – не тот. Журчит вода, протачивая шлюзы, Сырой травою пахнет мгла, И жалок голос одинокой музы, Последней – Царского Села. (Н. Гумилев. «Памяти Анненского»)
Бальмонт Константин Дмитриевич, поэт, 1867-1942