Фотография. Общий вид Берлина.

[Начало 1910-х гг.]

бумага; фотопечать

6,2 х 10,2

Германия, г. Берлин

Маяковский и Цветаева были новаторами. Однако кроме формальных поисков было еще нечто, что сближало Цветаеву с Маяковским. То, что у Маяковского было антибуржуазным пафосом, у Цветаевой было стремлением к преобладанию духовного над материальным, гуманностью, равным отношением ко всем людям независимо от их происхождения. «Кого я ненавижу (и вижу), когда говорю: чернь. Солдат? − Нет, сижу и пью с ними чай часами из боязни, что обидятся, если уйду. Рабочих? − Нет, от “позвольте прикурить” на улице, даже от чистосердечного “товарищ” чуть ли не слёзы на глазах. Крестьян? − Готова с каждой бабой уйти в ее деревню − жить: с ней, с ее ребятами, с ее коровами, с проходящими странниками, а главное – слушать! слушать! слушать! – и записывать! записывать! записывать! – без конца. Кухарок и горничных? Но они, даже ненавидя, так хорошо рассказывают о домах, где жили: как барин газету читал “Русское Слово”, как барыня черное платье себе сшили, как барышня замуж не знала за кого идти: один дохтур был, другой военный… Ненавижу − поняла − вот кого: толстую руку с обручальным кольцом и – в мирное время! – кошелку в ней, шелковую – “клёш” – (нарочно!) юбку на жирном животе, манеру что-то высасывать в зубах, шпильки, презрение к моим серебряным кольцам (золотых-то видно нет!) − уничтожение всей меня − всё человеческое Мясо − Мещанство!» (Из записной книжки. 1919) Если душа родилась крылатой − Что́ ей хоромы − и что́ ей хаты! Что Чингис-Хан ей и что − Орда! Два на миру у меня врага, Два близнеца, неразрывно-слитых: Голод голодных − и сытость сытых! Очевидно, Цветаевой было близко стихотворение Маяковского «Сволочи», которое она перевела на французский язык в первые дни пребывания в Берлине в мае 1922 года. Перевод был опубликован в третьем номере журнала «Вещь» за 1922 год.

Фотодокументы